В конце весны российские атаки на Киев и область усилились, а с 27 августа они прерывались лишь во время визита в украинскую столицу посланников президента США. Прожить день без воздушных тревог киевляне смогли лишь 6 сентября. Смену тактики российских обстрелов связывают с тем, что армия РФ стремится истощить украинскую ПВО. Кроме военных складов под удар попадают и гражданские объекты. Одной из новых целей стали склады в Киевской области — вероятно, их атакуют в ответ на летние удары ВСУ по складам Ozon, Wildberries и нефтеперерабатывающим заводам. Дневные воздушные тревоги парализуют жизнь города, ночные — прерывают сон сотен тысяч людей. Из-за нарушенной логистики из киевских супермаркетов пропадают некоторые продукты. Русскоязычное интернет-издание «Медуза» поговорила с киевлянами, которые пытаются жить в условиях постоянных обстрелов — и уже готовятся к тяжелой зиме.
«Мы увидели огненный шар, похожий на взрывающееся солнце»
Маруся, 42 года, живет на Борщаговке
В Киеве сейчас никто не спит нормально — не считая тех, кто сидит на каких-то тяжелых таблетках. Я время от времени пью снотворное, когда уже невмоготу и хочется выспаться.
Мы привыкли к ночным обстрелам, а в последнее время по нам стреляют еще и днем — это что-то новенькое. К привычному жужжанию, гудению и взрывам добавились звуки, которые напрягают своей неизведанностью. Какой-то гул с призвуком металла, «оцинкованности».
Проснуться от взрыва ночью страшно: ты беззащитен и расслаблен. Днем держишь себя в тонусе — ну бахнуло и бахнуло. Но дневные тревоги стали беспрерывными. Не думала, что это так затянется. Казалось, побахают и успокоятся, но затишье все не наступает.
Я не думаю, что это месть за Wildberries. А даже если и так — это просто повод. Не было бы такого повода — приурочили бы к другому. Видимо, поднакопили, подсобрали [ракет]. Если есть настрой гатить, будут гатить в любом случае.
В ночь на 21 августа у подруги на Соломенке был прилет в соседний дом. Ей повезло: накануне днем они с сыном остались ночевать в гостях. В ее квартире выбило окна, двери слетели с петель, рухнул полуаварийный балкон. Подруга шутит: «Я и так боялась, что он упадет кому-то на голову. И слава богу, что взрывная волна его оторвала».
В нашем районе тоже хватает поврежденных [за войну] домов: смотришь — там куска дома нет, сям. Я посмотрела по навигатору: ближайший дом, куда был большой прилет, стоит в 800 метрах от моего.
Укрытие в соседнем доме, но я даже из любопытства туда не спускалась. Не вижу смысла. Если дом рухнет, из укрытия трупы доставать сложнее, чем из кровати. Не понимаю людей, которые до сих пор верят в «две стены» и тусуются в коридорах. Мне кажется, если шарахнет, так шарахнет. Особенно хохочу, когда в трамвае слышу: «Найближче укриття — підземний перехід». Вы на Лукьяновке видели этот подземный переход? Какое «укриття»?!
За всю полномасштабную мы с мужем дважды вышли из квартиры [ради безопасности]. Первый раз в начале вторжения, а второй — недавно, когда по Киеву запустили «Циркон». Мы увидели в окно огненный шар, похожий на взрывающееся солнце. После него зарево другого цвета. Вышли во двор, выкурили по сигарете и вернулись спать.
Путин пригрозил ударами по нашей энергетике в ответ на заявление Зеленского про удары по российским аэропортам. А что, раньше русские по нашим энергообъектам не били, только по мирным жителям? Сейчас все на изжоге (на стреме, — прим. «Медузы»): зима близко, значит, снова будут удары по свету и теплу. Но это же ожидаемо, это вообще не новость.
Бояться смысла не вижу, мы многое уже пережили, переживем и что-то новенькое. Будут предложенные обстоятельства — будем думать, как в них жить. Мама педалирует заказ светодиодных лент: она человек одинокий и ее больше страшит темнота. А я радуюсь, что у меня ноутбук долго держит заряд и я могу в темноте смотреть киношки.
Чувствуется всеобщая легкая паника. Я живу возле крупного ТЦ, который во время тревоги закрывается. И тогда сразу набивается полный супермаркет по соседству — он работает. Зайдешь взять хлебушек, кефирчик или мороженку — а на кассе очереди по двадцать человек с набитыми тележками.
Люди сгребают всё. На днях хотела взять вермишель-паутинку в куриный бульон. Но все, что подешевле, выгребли под ноль. Ради интереса зашла в другой магазин, там та же история. Думаю, совпало: и люди начали все выгребать, предчувствуя дефицит, и продукты уже не довозят.
Мы сильно недооценивали то, что имели: покой, стабильность и тихие ночи. Ночь без тревоги, без «бахов» стала бонусом. Нормальная жизнь начинает забываться: «А что, так можно было?» Чувствую злость, печаль и обиду за потерянное время, которое могло бы быть хорошим.
Раньше я строила планы: как минимум раз в год съездить к морю без обратного билета. Теперь я с трудом могу спланировать завтрашний день. Могу предположить, что что-то сделаю, — но никому ничего не обещаю.
«Смерть стала касаться и нашего района»
Алексей, 50 лет, живет у станции «Харьковская» в Дарницком районе
Маховик обстрелов запустился на полную. Раньше они случались эпизодически, а теперь мы живем в мире коротких пауз между ними.
Мы русских сильно достали за последний год. Во-первых, они стали понимать, что не могут завоевать Украину. От бессилия озлобились — и начали громить все, что можно. А во-вторых, мы сейчас тоже стали очень активно по ним стрелять. Наши дроны долетают даже до Екатеринбурга. Они мстят. Победу эти действия россиянам вряд ли принесут, но страданий украинцам причинят много: и голод, и отсутствие лекарств, и проблемы с логистикой.
Сын на днях пошел в первый класс. У первоклашек вообще не должно быть домашних заданий, но мы сидим и делаем: дети не успевают проходить программу на уроках, потому что целый день бегают туда-сюда [в укрытие].
Начало учебы мы семьей решили отметить в кафе. Но случилась тревога, нам сказали: «Быстрее доедайте и уходите». Еще хотели отвести сына в детскую игровую комнату, которая славилась тем, что работала во время тревог. Но оттуда позвонили: «Мы закрываемся [из-за атаки]». В игровую не поехали: что такое приехать туда с ребенком и часами сидеть на улице [до окончания тревоги]?..
Добраться с левого на правый берег с начала войны проблема: на время тревоги закрывают [наземные участки] метро. В последние пару недель беда усилилась. Если ты живешь на левом берегу, а работаешь на правом, или наоборот, то пребываешь в тотальной паранойе. Слыша тревогу, боишься не того, что тебя разбомбят, а что опять не доедешь, куда надо.
Я три дня подряд сидел и ждал, [когда пустят поезд], часами. Особенно обидно, когда ты вечером, уставший, хочешь поскорее добраться домой, подходишь к метро — а тут снова тревога. Или, что еще хуже, уже внутри станции или поезда слышишь этот страшный голос: «Поїзди їдуть до станції „Видубичі“, звільніть, будь ласка, вагони». Для тысяч уставших людей это звучит как приговор.
Чтобы добраться домой, приходится кого-то просить [подвезти на авто], потому что автобусы и троллейбусы забиты. Причем даже на машине добираешься долго — из-за диких тянучек (пробок, — прим. «Медузы»).
Бессонные ночи становятся нормой, хотя нервная система подстраивается. Меня иногда спрашивают, как прошла ночь, а я не могу вспомнить. Что-то взрывается, что-то горит, а мозг уже этого всего не воспринимает и просто спит. У ребенка психика тоже подстроилась: ночью надо спать, а не бояться, иначе сойдешь с ума.
У знакомых с работы разбомбило дома, им жить негде. На их фоне наши звуки взрывов за окном — просто шум. Слава Богу, живы и целы.
Полную статью можно прочитать ЗДЕСЬ.
